Лекция А.И. Осипова "О грехе и человеческо...
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin

https://www.youtube.com/watch?v=XZHvfYDYjLc Уникальная лекция

Драгоценный пляж в Японии
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin

Драгоценный пляж в Японии — единственный в своем роде
7 февраля 23:35 https://www.gismeteo.ru/news/sobytiya/22633-dragotsennyy-plyazh-v-yaponii-edinstvennyy-v-svoem-rode/


Пляж у устья реки Токати в Японии покрыт сокровищами. Песок здесь усыпан драгоценностями. Но эти драгоценные камни намного ценнее бриллиантов. Их больше нет нигде на Земле, и они очень недолговечны. Судьба природных сокровищ — исчезнуть в волнах и растаять.
Лед реки Токати или драгоценный лед формируется благодаря уникальному сочетанию условий, которые придают льдинкам удивительный блеск. Когда температура понижается, устье кристально чистой реки Токати замерзает. Фрагменты льда откалываются, когда река встречает морские волны, обтесываются волнами, а после море разбрасывает «бриллианты» по берегу.
«Я никогда не слышал о таком льде и никогда не видел морского льда, подобного этому, — пишет Питер Уодэмс, физик-океанолог из Кэмбриджского университета (Великобритания). — Это просто речной лед, который прозрачен из-за того, что в нем нет соли».
Еще один фактор, который способствует кристальной прозрачности льда, — медленное замораживание, благодаря чему вовнутрь не попадают пузырьки воздуха.
Все эти условия вместе — медленная заморозка пресной воды, движение чистой реки в соленое море, гладкая форма, которую придают льдинкам волны, — делают это место единственным в своем роде.
Лед Токати можно сравнить с мерцающим блеском ледникового льда во фьордах на юге Чили или со льдом на бухте на Аляске. Но ничего даже близко и не сравнится с этим покрытым драгоценностями берегом в Японии. Поэтому место ценят туристы, которые охотно ездят сюда на экскурсии.

Гигантская черная дыра (прожорливая)
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin

Гигантская черная дыра кормилась останками звезды почти 10 лет

30 минут назад https://www.gismeteo.ru/news/sobytiya/22659-gigantskaya-chernaya-dyra-kormilas-ostankami-zvezdy-pochti-10-let/

Гигантская черная дыра разорвала на части близлежащую звезду, а после кормилась ее останками почти 10 лет, сообщает исследование, проведенное Университетом Нью-Гэмпшира (США). Этот «прием пищи» был в 10 раз длиннее любого другого случая поглощения звезды черной дырой.
6789b65b.jpeg
© CFHT
«Мы часто становимся свидетелями зрелищной и долгой смерти звезды, — говорит Дачэн Линь, ведущий автор исследования. — Десятки так называемых случаев разрушения звезд под действием приливообразующих сил наблюдались с 1990-х годов, но ни одна звезда не оставалась яркой так долго, как эта».
Используя информацию от трех вращающихся рентгеновских телескопов — обсерватории «Чандра», спутника «Свифт» и телескопа «Экс-Эм-Эм-Ньютон», — ученые нашли доказательство интенсивного разрушения под действием приливообразующих сил. Из-за градиента гравитационного потенциала черной дыры приливообразующие силы могут разрушить объект — например, звезду, — который подойдет слишком близко. В эти моменты часть обломков звезды вышвыривается наружу на высокой скорости, а часть летит к черной дыре. Дыра поглощает осколки, материал нагревается до миллионов градусов и производит рентгеновскую вспышку.
Многоволновые вспышки, которые видят спутники, помогают изучить огромные черные дыры. Предыдущие вспышки были кратковременными, обычно тускнея за год, но эта супердолгая рентгеновская вспышка оставалась яркой почти десятилетие. Экстраординарная долгая яркая фаза этого разрушения под действием приливообразующих сил означает, что либо звезда была самой огромной, которую когда-либо разрывала на части черная дыра, либо это первый случай, когда звезда была разорвана на части полностью.
Черная дыра, известная как XJ1500+0154, находится в маленькой галактике в 1,8 млрд световых лет от Земли. Рентгеновские данные указывают, что радиация от материала, который окружает эту черную дыру, была постоянно выше предела Эддингтона, который определяется равновесием между давлением от горячего газа, направленным вовне, и обращенным вовнутрь притяжением черной дыры.
Ученые сделали вывод, что супермассивные черные дыры могут быстро расти благодаря разрушениям под действием приливообразующих сил. Такой быстрый рост объясняет, как супермассивные черные дыры достигают массы почти в миллиард раз больше Солнца, когда Вселенной было 1 млрд лет. Основываясь на моделировании, которое провели ученые, пищевые запасы черной дыры значительно сократятся в следующее десятилетие.       черная дыра

Песчаная рябь на поверхности Марса
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin
Песчаные волны на марсианской поверхности, запечатленные ровером НАСА «Кьюриосити», напоминают рябь на поверхности озера.
9e543d4d.jpg
© NASA
Хотя ученые предполагают, что было время, когда на поверхности Марса могли существовать озера, реки и океаны, сегодня Красная планета иссушена больше, чем самые сухие пустыни на Земле. Однако при этом очень соленая жидкая вода, как считают специалисты, все же существует в нескольких местах на планете.
cd0cd99c.jpg
© NASA
Новые снимки марсохода «Кьюриосити», опубликованные 6 февраля, демонстрируют полосы на песке, созданные ветрами, которые выглядят словно волны на поверхности воды. Гипнотический узор тянется вдаль через пустынный пейзаж.
2e358467.jpg
© NASA
«Кьюриосити» исследует Марс с августа 2012 года. Маленький ровер изучает поверхность Красной планеты и отправляет снимки всех интересных особенностей окружающего ландшафта, включая песчаные дюны и камни. Главной его задачей является попытка найти ответ на вопрос, была ли на Марсе когда-либо среда, которая могла бы поддерживать жизнь. В первые 2 года на планете он обнаружил достаточно доказательств того, что на Марсе в прошлом существовали крупные водоемы — а это уже важный элемент для жизни в известной нам форме.
Ставьте отметку «Нравится» на нашей новой странице в «Фейсбуке», чтобы не пропустить самые важные и интересные новости.

Сборник - "Песни о Святой Блаженной Ксении Петербургской"
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin

https://www.youtube.com/watch?v=Y9uoGj561NM

https://www.youtube.com/watch?v=j3UFUp72_Oc 3:36 / 29:46.АКАФИСТ и Молитва святой блаженной КСЕНИИ Петербургской

Крымский мост: главные факты о стройке века
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin



Подробнее здесь: http://tass.ru/spec/most_2018

9. НЕ МОСТ, А МОСТЫ

По сути, через Керченский пролив строится два моста: автомобильный и железнодорожный, которые идут параллельно друг другу.

Поезда смогут перевозить 14 млн пассажиров в год. Что касается автодороги, то она будет четырехполосной и скоростной. По ней сможет проехать до 40 000 машин в сутки — в четыре раза больше, чем обеспечивает сегодня паромная переправа на самом пике своих возможностей.



10. ВОРОТА ДЛЯ МОРСКИХ СУДОВ

Для движения морских судов в конструкции моста предусмотрены арочные пролеты. Их ширина — 227 метров, а высота — 35 метров.

Монтировать пролеты начали этим летом на специальной площадке в Керчи. Все работы планируется завершить за год и в августе 2017 года доставить готовые конструкции к месту монтажа. Обе арки — и для железнодорожного, и для автомобильного моста — после сборки будут весить 10 000 тонн.



11. СТРОИТ ВСЯ РОССИЯ

На стройке моста задействовано 3500 инженеров и рабочих из двух десятков российских регионов. Среди них — опытные специалисты, строившие объекты саммита АТЭС во Владивостоке, Универсиады в Казани, Олимпиады в Сочи.

18 декабря 2018 года по мосту проедет первый автомобиль, а 1 декабря 2019 года — первый поезд.




Подробнее на ТАСС:
http://tass.ru/spec/most_2018?utm_source=smi2.ru&utm_medium=referral&utm_campaign=smi2_exchange

[reposted post]Главная ёлка Америки
macos
reposted by loricsin


Напротив Белого Дома, между резиденцией президента и мемориалом Джорджа Вашингтона стоит главная рождественская ёлка Америки. И это не просто дерево в гирляндах. Как и почти всё в США, это символ и традиция.

Где-то Рождество отмечают только лишь религиозные люди, ну а в Соединённых Штатах его отмечают почти все, вне зависимости, ходят ли люди в церковь.

В рождественские чудеса верят все, и взрослые, и дети. И даже серьёзные дядьки из Вашингтона не забывают, что они, в первую очередь не чиновники, а любящие родители и любимые дети.


Read more...Collapse )

Сказка Об Отодвинутом Времени.2.
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin

http://samlib.ru/editors/s/skworeli_n_n/skazkaobotodwwremnskworelia5war2-str.shtml  Скворели Нино




Часть 3.
Китайский мост.



     Мы ещё не длинные дяди, кроме Сашка и не пригибались. Шли спокойно по "запретке". И, если бы не Славкина надутость, то и вообще всё было бы классно. Ладно, пройдёт, на обиженных воду возят. Вслух я Славу не подначивал, не дразнил.


   Потом налево, там извилистый проход к "нужным" станкам, которые можно было покрутить, куда хочу, и ничего не сломать. Ещё дальше залежи серого цветастого и лёгкого шлака и известного всем карбида с коричневой корочкой сверху. Нашей малышке, конечно, карбид не нужен, всякие рукоятки и колёсики могли её заинтересовать. На что я и надеялся. Покрутит, и плакать не будет. Вообще она не плакса. Если нет, то тогда буду сказки рассказывать про виноград на заборе и что его иногда можно и съесть. Я читал про юг, про Крым. Там везде растёт виноград и абрикосы. Да еще алыча валяется, никто не берёт. Это такая сладко-кислая уменьшенная и мягкая слива. Она бывает и как вишня, только лучисто-жёлтенькая, ткемаль. Слово красивое, загадочное. Надо свою Прекрасную даму назвать "Ткемаль", может ей понравится. Их, этих дам, всегда как-нибудь называют странным словом: "Франческа", "Кармен", или "Джульетта". У нас таких-то слов нет. Мне никто не верит про южные плоды, говорят, что я фантазёр, пиши сказки и фантастику. Только сумасшедшие ходят по сливам, даже, если она алыча или ткемаль. Но я уже успел полюбить физику и буду исследовать законы природы и Вселенной. А не сочинять там что-то. Я - честный.


   Леночка сидела у меня на руках гарантом спокойствия, тихонько посматривала по сторонам без опаски. Чего ей бояться, она же со мной, большой-большой братик рядом и Слава. Что он дуется, ей было неинтересно.


   Тут я заметил искомый и необходимый левый поворот. Вот он, а войти мы в него не можем. Нас что-то разделяло. Саша и Славик упёрлись в это что-то руками, и, о-о-о, повисли в воздухе в наклоне к этому левому повороту. Оглянулись на меня уже почти со страхом в глазах.


   - Оно нас держит, - пролепетал Саша.


   - И не пускает, - констатировал второй с угрюмостью, перешедшей в какое-то раздражение озлобительного свойства.


   Увидев их недоумение, я пересадив Ленусю на правую руку, протянул левую туда же, где держали руки они, мои товарищи. Воздух был твёрдый.


   Мы увидели справа мелькнувшего охранника. Он уже был в пяти метрах, в упор смотрел на нас. Но пребывал в полном благодушии. Что теперь нам можно вот так запросто сюда ходить?! В его глазах не было никакой сердитости. Наверно на самовар позовёт.


   - Кругом! - скомандовал он сам себе и пошагал, повернувшись на каблуках по-строевому на твёрдой земле на сто восемьдесят градусов, в обратном направлении, насвистывая марш себе под нос. Да, чаю


   не будет нам с гренками.


   Мальчишки, которые уже хотели мчаться, встали как вкопанные. За ними отказался бежать солдатик, раненый в ту, теперь казавшуюся далёкую пору, и ведомо-неведомо как исцелённый от торчавшего и по сию пору строительного чугунного прута. Ребята открыли рты, как будто хотели окликнуть его: "Ну, что же ты оплошал-то?! Давай ругайся, гонись за нами", а мы убежим. Правда, меня с Леной они в расчёт явно не брали. Я тоже их. Я подивился этому факту, но не сильно, я Лену держал. С ней было совершенно спокойно, а ей со мной. Конечно, она и представить не могла, из-за чего должны были быть недоумения. Она ничему не удивлялась и не боялась ничего.


   На пригорке я увидел оранжевого скалистого петушка, обычно проживающего далеко-далёко на юге. Как он сюда залетел? Вместо этого я вскрикнул звонко:


   - Леночка, смотри какой гребешок у скалистого петушка! - малышка засмеялась и запрыгала у меня в руках.


   К петушку с вытянутой вперёд шейкой подходила девятицветная питта, как наш щегол, только побольше.


   - Щехол, щехол! - запричитала девочка и стала сползать с моих рук. Я успел крепко ухватить левой рукой за её правую ручку. Она понеслась вперёд, собираясь подскользнуться, но тут прямо в воздухе проступила пятнадцатисантиметровая нескользкая дорожка и перильце, за которое мы и взялись свободными руками.


   Пролетела варакушка, за ней сойка, ловящая мошкару. Мы увидели огромную кукушку с головой как у селезня, но затылок у неё был жёлтый, а с середины спины, прямо от крыльев развевался огненным флажком пушистый и длинный хвост над ослепительной зеленью, которая незаметно окружила нас. Это была такая колибри. Среди папоротников стояли и удивляли собой, своей изящностью необыкновенные орхидеи. "Деи" - значит божественные, объяснила нам потом Нина Николаевна. А если "орхи" сменить на "архи", то получится древние, родоначальницы, пошли от Бога. То есть, когда Адам в раю жил.


   Целогиня гребенчатая, белая и приземистая, смотрелась герцогиней.


   - Ах, какая она нежная! - показал на целогиню наш Шурёнок. Он совершенно забылся, он так любил растения, что говорил вслух сам собой. Это нравилось и маме и Лене. Всегда занят мыслями вслух.


   - Венерин башмачок! - Виделся одиноким юнкером на балу, ищущим себе подругу. даму сердца, которую надо назвать Кармен или Джульеттой, а я хотел Ткемалью.


   - Стангопея тигровая... - княгиня в возрасте, следящая за порядком в зале.


   А кто это сказал? Знающий биолог Сашка, или...


   - Что самый умный?! - Услышал я нашего докуку. - Мы тоже кое что знаем, - да, Петь?!


   - Да, Слав, - успел поддакнуть я, - но Александр настоящий ботаник, куда нам до него, мы больше по части взрывов и железок.


   Прострел и ломонос гордо задирали свои колокольцы, один - сиреневый, другой - голубой. Дозадирались. На прострел уселась длинноклювая пурпурная с зелёным хвостом колибри и опустила свой длинный носик в чашечку цветка. Прострел напрягся, поддерживая её. А на ломонос присела топазовая колибри. Чёрные очень длинные пёрышки хвоста перехлестнулись в твёрдую "Л". У пурпурной хвост был похож на шитую русскую матрёшку, только зелёную.


   - А, вот, я его знаю! - громко зашумел Слава, обгоняя Сашу и чуть не падая ему под ноги. В короткой траве наш степной тушканчик показывал сумчатому собрату, как он скачет. От удивления кенгуру застыла неподвижно, а её кенгурёнок выглянул из сумки. Лена засмеялась и выскользнула из руки. Я тоже смеялся, и не уследил за ней. Ей так хотелось их потрогать и попрыгать сними.


   Теперь наш стеклянный мост, а это был именно он, про который я давече рассказывал в захлёб Славе, стал совершенно виден. Он сверкал голубым, жёлтым, фиолетовым и даже бордовым огнём. За перильца, которые были нам как раз по росту, мы все и держались. Слава всё пробовал их на ощупь, а ногой тёр узкую дорожку внизу.


   Мы веселились и скакали по мосту. Махали руками устроившимся на наклонных стволах кунице и кускусу, чёрному соболю и белой ласке. Они в ответ раскачивали головами и приоткрывали зубки для улыбки. А слева в тени сычик-эльф пытался раскрыть глаза также широко, как копирущая их бабочка Калига. Чёрные пятна с жёлтым ободом вполне походили на глазки сычика-эльфа.


   - Во, строят глазки, - не выдержал Славка. Сердитость его наконец-то пропала. - я тоже так могу. И стал таращить свои чёрные глаза с чёрным обрамлением изящных бровей. Мы хохотали до упаду. Но оказалось, что упасть здесь нетрудно, если не держаться за перильце, за него мы и схватились дружно.


   Нежно-розовый в яркую чёрно-жёлтую полоску коралловый аспид объяснял своему двойнику, американскому ужу, что он уже совсем не ядовитый, и они как два брата весело смеялись, свиваясь и развиваясь кольцами, что казалось, сейчас от них подымется пыль. Но пыли не было. Их никто не думал бояться. Только козодой по привычке лёг вдоль толстого ствола, его трудно было увидеть, но, сказать по чести, его никто не искал. А белая куропатка с полярным соболем сели у водоёма, огромного пруда, в котором оранжевые меченосцы сновали над камбалой. Мы, конечно, задумались, есть ли какая солёность в пруду, но ответа нам не было.


   Рыба клоун давал представление рыбе-бабочке и рыбе-ласточке. А те только умильно поводили хвостиками. Конёк и рыба-игла покинули заросли белых кувшинок и кружили, кружили с прозрачной креветкой


   хоровод.


   На мисочкообразных листах-тарелках Виктории Круса задиристые ерши катали квакующих лягушек и божьих коровок, только успевали проскальзывать мимо огромных цветов орехоносного розового Лотоса, Его Величества. Мы уже присматривались, нет ли здесь где Тортиллы и Буратино с Золотым ключиком от сказочного царства любви и радости.


   Вдруг вскочил пятнистый оленёнок с пятнистых камешек, и привлёк к себе внимание. Разминал ножки, приседая и делая всякие смешные па. Лена и мы большие мальчики тоже стали приседать. В ответ оленёнок засмеялся звучным лаем. На который откуда-то слева прибежал на двух длинных ногах чёрно-зелёный игуанодонт, а за ним утконосый динозавр, который по Дарвину его дальний потомок. На свободных скалах они потолкались плечами, что-то урча под нос. Славик так и обмер:


   - А я над тобой смеялся. Вот дурак, а !


   - А вот они все. И мы на мосту. Пчёл только не видели, но смотри какие рептилии о двух ногах. И им удобно.


   Динозаврики побегали по кругу и умчались куда-то вдаль друг за дружкой в догонялки. Остальные были заняты своими делами, и только оленёнок хотел было с ними поиграть в салки. Да, уж очень они ему большими казались. Но на его радость прибежали жеребята и они унеслись вместе, раскрыв пасти.


   Тем временем стеклянный мост почти закончился. Справа на лианах качались на хвостах желтоватые макаки, и четырёхпалый муравьед высунул свой длинный язык. Прожужжал рой ос. Серая ниша впереди в горе, куда входит туннелем наш стеклянный переход. Зашли внутрь, и поняли как устали.


   В глазах яркие пятна птиц и рыб, цветов и деревьев. Радость не только переполняла нас, она налила нас тяжестью. Солнце было в зените. Оно искрило стеклянные стены тоннеля. Конца не было нашему веселью. Но мост кончился, и мы были в чёрном куполе горы. Нам захотелось есть и спать. Про еду мы скоро забыли. Нас сморил сон. Вдоль стены были какие-то сиденья. Мы присели на них и уснули. Лена спала между мной и братом. А следующим приземлился спящий Слава.


Часть 4
Назад, через войну.



     Очнулись мы, когда проём к мосту был совсем серым. Мы сели, протёрли глаза и глупо посматривали друг на друга. Я ничего не помнил.


   - Что мы тут делаем? - Спросил братец Саша.


   - Ясно только одно, мы спали здесь весь день.


   - Я хочу есть! - Сказала наша любимая девочка. Даже Слава поглядывал на неё по-родному.


   - Да, неплохо бы, - добавил он, удивляясь, как маленький ребёнок может так чётко говорить о самом нужном.


   - Тогда в дорогу. Домой.


   - Уже вечер...


   Встали, потянулись и пошли...


   Да, не тут-то было.


   Раздался приглушённый взрыв. Стены моста засверкали переменными искрами. А нам туда. В сереющей мгле направо и налево была не менее серая разруха, сломанные деревья, выжженная трава и кусты, окопы, каски, пушки, бойцы. Да, это был бой. Слева фрицы, справа наши.


   Мы не знали длины моста. Нам было весело, вспомнил я. и мы не заметили за какое время его прошли.


   Мы сделали по одному шагу на мост. И пытались оценить ситуацию. Лена вскарабкалась мне на руки и носом уткнулась в плечо. Смотреть на войну ей не хотелось.


   - Звук глухой, значит стены, весь стеклянный тоннель звук не пропускает. Тогда, может, спасёмся.


   - Нас ведь ждут мамы.


   При слове "мама" Лена заёрзала на руках.


   Мы знали, что надо двигаться в сторону дома. Мы, молча, посмотрели друг на друга. Слава перекрестился. Саша тоже, и нас с сестрой покрыл большим крестом. Нам предстояло пройти вновь счастливую днём дорогу среди стрельбы и не совиного уханья взрывов. Перильцев не было. Дорожек тоже. Мы не сетовали. Мы должны быть невидимками. Как идти непонятно. Хорошо, что мы ещё не вспомнили свой счастливый день на стеклянном мосту над райским садом, или какой это был сад. Ничто не напоминало нам о нём. Вообще стеклянный тоннель куда-то канул. Но заморосил дождь, но на нас капли не падали. Мы увидели обтекающие мост слабые струи серой воды. Мелькнула мысль, может нас не видно.


   Теперь я вспомнил наш яркий день и ещё сильнее прижал к себе малышку. Я понял, что, когда мы днём шли от дома, именно такая идея "Видно-не видно" не приходила тогда в голову. Тогда мы видели счастливых поющих птиц и зверей. Теперь уставших бойцов и их противников. Вот ведь что: а были ли они нам противниками? Наверно, да.


   Надо было рисковать. И рискнули, пошли вперёд, пока струи спасительной воды показывают нам путь. Саша первым, я, то есть мы, вторыми и Слава замыкал нашу перебегающую мелким шагом процессию. В его обязанности входило оглядываться. Потом он говорил, что через пять метров хотелось уйти обратно, но чёрный эллипс пустой горы совсем не привлекал, и было ясно, что надо идти только вперёд, то есть домой, навстречу наступающей ночи. А при следующем оглядывании назад зияющая пустота горы и вовсе исчезла, то ли мы повернули, то ли назад хода не было.


   Ноги не скользили, это нас приятно порадовало. Слава правой рукой было "коснулся" заветной стены, её совсем не было, видно только дождик порой показывал нам порой её контуры. Больше он не рисковал и рук не вытягивал. Справа и слева рвались снаряды, и было страшно. Лена не плакала, только глубже зарылась мне в плечо. Она всегда была с нами и знала, что мальчишки и брат разберутся, что делать. Действительно, ей совершенно незачем было смотреть на войну. А что это была война, мы и не сомневались. Только что это была за война, нам было непонятно. Но думать было некогда, надо было спасать свою жизнь и жизнь ребёнка. Себя мы детьми считать перестали.


 


   В весенние каникулы папа взял и увёз меня в Севастополь. Там мы были в Панораме. Это такой музей героической защиты нашего русского города, пограничного форпоста Русского государства в Крымскую войну. Первая оборона. Мы с папой ходили по кольцу внутри большого круга. Папа был в форме. Женщины - экскурсоводы улыбались ему. Они говорили детям, чтобы не перегибались через барьер, не нарушали правил поведения.


   Если прищуриться, то казалось, что ты вместе с бойцами на огромном полотнище развернувшейся битвы. Только наряды и снаряды совершенно не знакомы. Папа сосредоточенно молчал, держа меня за руку. Я чувствовал, что думает не о Крымской войне, а об Отечественной. Он весь был там.


   - Ты знаешь, что погибло 160 тысяч бойцов, когда Крым сдавали немцам, и 170 тысяч, когда его забирали у них. Всё залито кровью. Особенно Севастополь и Керчь. Эти два города стали городами-героями. Время перед оккупацией Севастополя немцами названо Второй обороной.


   Мы взяли книжечку в музее, и я прочёл про замерзающих англичан в Балаклавском сражении, как в бой они бросили молодняк, который был полностью убит. От холода англичане вырезали себе шлемы из мешковины, одевая себе на голову. У нас дома был серый, очень тёплый вязанный папин шлем, в котором я зимой катался на лыжах. Папа говорит, после Балаклавского сражения стали делать такие непродуваемые шапки-шлемы для русской армии и иностранцы тоже. У нас у всех дома было много всего военного, одежды и утвари: котелки, кружки, миски, нумерованные ложки и фляги, сумки-папки для топографических карт для офицеров, и даже учебные пистолеты. Пилотки, понятно. В них мы фигурировали весной и осенью, больше в праздники.


   Здесь на тёмном страшном мосту я вспомнил Севастопольскую Панораму.


 


   Вверх выстрелила красная сигнальная ракета. Значит, сейчас начнётся бой. То была пристрелка. Пока она заканчивалась, я прикинул, что надо бежать, только осторожно и крепко прижав Лену. Ракета обогнула сверху наш тоннель и упала на близкую вражескую территорию. Мы инстинктивно пригнулись и побежали по мосту. Славик поменялся с Сашей и прокладывал дорогу, иногда восклицая приглушённо: "Что там?", "Всё нормально, - отвечал Саша". Мы припустили. Я постоянно боялся упасть. Ребята боялись взрывов. Уже было темно. Сумрак ушёл, спрятался в углы и щели, если они были в этом загадочном месте. Наш тоннель вдруг засветился тусклой сизостью. Стало ещё страшней. А если увидят, как мы тут бегаем? Кому мы объясним, что мы здесь случайно? Я с трудом остановил вползающий мокрый, липкий страх: "У меня же Лена, я за неё отвечаю!" Никаких других умных соображений не появлялось. Казалось, я ещё крепче прижал дорогого мне ребёнка, ответившего мне тем же.


   Началась атака. Справа круглые каски поднялись и пошли в бой. Они бежали цепочками. Мы видели их силуэты. Это были наши. Они молчали. Что было тягостно. Как немое кино. Вдруг раздалось: "Смело мы в бой пой- ... " Его скосило пулей. Он упал прямо под нами и выронил длинный черенок лопаты.


   - У него не было ружья! - От шока мы замялись и припустили опять.


   Теперь мы стали молиться о бойцах, чтобы у них были ружья, и они выиграли этот страшный бой.


   Сзади об стекло билась шрапнель, ничуть не повреждая его. Вдруг справа вырвался столб огня и полетел по касательной вверх, перелетел через нас и бухнулся далеко слева, произведя страшный взрыв. Всё осветилось кругом. Ночью папа мне сказал, что у таких орудий дальность пять километров. Вот это да! Нам час идти-бежать, а тут за две минуты, или меньше, пять километров. Тогда на мосту это было странно.


   Тут пошла такая пальба, "такая драка", и слева и справа... Мы опять припустили. Сашуля взял спящую сестрёнку к себе на руки. А мои плетью ухнули вниз. Теперь я бежал сзади и постоянно отставал. Славик сменил меня. Впереди от меня тоже не было толку. Слава скомандовал: "Вытяни правую руку вправо и касайся стены!" Я вспомнил, что Слава сам не мог до неё дотянуться, но спорить не стал, сил не было, и стены тоже.


   Впереди было темно, такая тьма египетская. Мельком вспомнил Гумилёва, его бурскую войну. Мы уже понимали, что защищены. Но мало ли, не навсегда может. Сзади ухнул снаряд, оглушил и кинул нас навзничь. Стеклянные осколки достали нас. Сашина сестрёнка сдавленно всхлипнула, они тоже упали, вдвоём. Славик первый вскочил и приглушённо закричал: "Вижу наши жёлтые неструганные доски!" Доски, кто бы мог подумать, что доски тоже могут быть родными! Для нас они были спасением. Мы с трудом поднялись и поковыляли на его голос. Лена запросилась ко мне, её посадили на спину, она уцепилась ногами и руками в меня. Саша поправил её руки, чтобы не задушила. Так было легче. Славик раздвинул доски, и Сашок, торопясь, первым шагнул во двор и ободрал плечо. Стеклянный мост рухнул. Я невольно пригнулся от сильного гула присел, чтобы Лена не задела перекладину забора и протиснулся в него. Славик юркнул за мной и опустил доски. Мёртвая тишина обступила нас. В ушах взрывы и стрельба. Голова совсем не соображает, что мы уже в безопасности, в своём дворе. Саша опять взял Лену. Среди бурьяна и деревьев мы вышли к домам.


   Одинокий фонарь освещал двор, как признак времени, говорили взрослые. Булька весело скулил и вилял обрубком хвоста. Внутри всё прыгало, в голове гремело. Булька облизнул нам наши битые колени и ладони. Он совсем не сердился, что у нас нет угощений. Слава Богу, живые пришли, только ссадины и ушибы.


   Внутрь влилась беззвучная тишина. Окна наших квартир светились. Значит мамы дома. Их тени скользят в открытых окнах от непроглядного мрака двора в виде чёрной ветвистой герани до стен кухни и дверного проёма в комнату. Ошеломлённые мы стояли и пытались ввинтить в себя что-нибудь умное-благоразумное. И думали, уже маленькие мысли вползли в головы. И думали, что дальше.


   Из-за угла еле плелась откуда-то, нагруженная сетками-авоськами, наша учительница Нина Николаевна. Всё было наяву. Никаких взрывов, тихо.


   - Бежим, - толкнул меня Слава. Куда делась наша усталость!? Мы, очнувшись, вдвоём помчались к Нине Николаевне. В подъезде зелёные стены освещала лампочка, тоже признак времени. Было довольно чисто, подъезд мыли два раза в неделю. Сетки занесли на кухню и пошли за дверь:


   - Нас мамы уже ждут, - мы стояли на площадке. Нина Николаевна в дверях:


   - Вы уже подумали, о чём напишите завтра сочинение "Как я провёл лето!"?


   - Мы сегодня поссорились.


   - Потом незаметно помирились.


   - Нам сегодня было очень хорошо. Мы были счастливы.


   - А потом мы боялись потерять друг друга.


   - Вы понемногу взрослеете. Об этом и напишите.


   На дворе нас всех четверых ждал Булька. Его кто-то накормил, но ждал он именно нас.


 


   А завтра была осень. И другая жизнь. Мы ещё об этом не знали.


14 августа 2016



Сказка Об Отодвинутом Времени.1.
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin
http://samlib.ru/editors/s/skworeli_n_n/skazkaobotodwwremnskworelia5war2-str.shtml Скворели Нино
Сказка об отодвинутом времени
                                 Часть 1.
Стрелка с фосфорным наконечником
 Со Славой мы учились восемь лет с 1го по 8 классы. Наши дома граничили с одной стороны с мукомольным заводом, с другой – охраняемой военной территорией. За оба забора мы часто наведывались.
На этой второй территории мы проводили весь свой досуг. Наши мамы с 8 до 8 были на работе. Наши папы после войны ещё служили, иногда приезжая к нам с полигонов.
Мы были все худые и всегда хотели есть. Был во дворе Саша длинный, как веточка вверх, по-медвежьи в развалку медленно ходящий. Однажды мальчишки над ним пошутили.
Дело было так. В «запретке», где стояли трофейные немецкие станки, было много угля, шлака и карбида. Вот этого-то карбида из бочек мы набирали килограммами. Если залить его водой, из него строптиво выделяется ацителен. А, если всю эту ужасную реакцию с выделением тепла поместить в консервную банку с дырочками, пробитыми гвоздями, перевёрнутую на карбид в луже донышком кверху и подогретую огнём на длинной палке, то эта бомба взлетит вверх взрывом. А, если засунуть в трубу с одним закрытым концом и небольшим отверстием сверху, и вторым – с деревянной пробкой, и в отверстие влить сколько-то воды и немного погодя поднести горящую спичку, то получится пушка, от которой будет много шума.
В день «икс» ребята держат банку, как надо, но не над огнём. Ясно, она лететь не собирается. Саша задумчиво ходит рядом и на банку внимания не обращает. А зря.
– Саш, иди сделай как правильно, а то банка не взлетает!
Саша с удивлением подходит,  берёт банку, подвигает её к огню и смотрит на неё сверху, проверяя, всё ли так.
А-а-а! а-а-а! – Внимание и удивление Саши сменилось диким воплем от боли с яростью стукнувшей в лицо Саши взлетевшей банки с огромной скоростью.
– Хлоп! – Удар горячей банки был таков, что сплющило нос, пошла кровь из него, надорвалось крыльце носа; обожгло щёки и веки.
Игра закончилась. Все смеялись, яко кони, почуяв свободу. Мы обняли Сашу и повели его домой. Глаза были в крови, он ничего не видел. Дома мы его отмыли и приложили льда с улицы.
Неделю Саши не было видно.

Мы, гуляя, опять рыщем среди немецких станков. В их же немецкой обёрточной бумаге был какой-то свёрточек, может и не один, но уже смеркалось, и мы не смотрели. Развернув и отбросив лощёные бумажки, мы увидели не очень большую коробку. Скинув крышку, обнаружили цилиндрический прибор. С циферблатами и стрелками. Одна из них, кажется, была компасом, три другие - часами. Но самой верхней была какая-то странная стрелка с фосфорным кончиком, какое кольцо циферблата было её, мы не знали.
В это время мы увидели молодого охранника-солдата, который быстро приближался к нам с лицом, предвещавшим очень недобрые намерения. Мы замерли от страха. А он уже был в метрах пяти. И всё. Нам «крышка».
Вдруг солдатский лоб встретил железный прут, незнамо зачем здесь торчащий, полилась кровь. Я вздрогнул. Слава вслед за мной с отставанием в долю секунды. А за секунду, мы знали, бегун может пересечь десять метров по прямой. И тогда всё. Левым глазом я вижу, как правая рука Славы указательным пальцем сдвинула, нет, – сдвигает эту незнакомую и непонятную нам стрелку прибора, судорожно зажатого в левой руке…
Солдатик-охранник отпрыгнул назад, капнула последняя капля крови, лоб зажил, как это у него получалось? при этом смотрел на нас. Оба глаза мои расширились до квадратных. А у Славки глаза стали, как
два цилиндра, похожие на найденный прибор.
Время внутри груди растянулось, замерло и пошло вспять!!! В прямом смысле. Мы ещё не знали законов физики, и всё равно были сильно удивлены, что чуть не забыли , что нам надо  «делать ноги», то есть бежать.
Лицо парня из охотничьего, вот я вас сейчас сцапаю, деформировалось в лицо «кто это там?», «не нарушает ли кто порядок и тишину?» И вот он у здания каптёрки.
Мы чуть не засмеялись такому финту часового. Но он опять нами заинтересовался.
– Прибор запазуху!
– Да!!
И мы дали дёру. Метров десять – пятнадцать до забора. Я перепрыгнул через него первым, сломалась узенькая досочка, – дах-а-ха! – И уже во дворе, уже дома. Друг мой разогнался и ухнул вслед за мной. За ним отлетела половина соседней доски забора. Солдатик, издалека увидев, что мы исчезли с подопечной территории, не побежал далеко от сторожки и не расквасил лоб.
Только мы оказались во дворе, видим из-за угла идёт наша первая классная руководительница, учительница русского и литературы, любимая наша Нина Николаевна. В одной руке наши тетради на проверку и методички, в другой – сетка-авоська с хлебом в чистой тряпочке и картошкой, вылезающей из бумаги. Мы ринулись помогать ей донести эту её обузу, облегчить заключительный отрезок до дома.
Она сияет. Но радость сменяется удивлением и странной озабоченностью. Мы мчимся, нам осталось два метра, и вдруг перед нами вклинивается какая-то чёрная цилиндрическая свинья без копыт, а с лапами, как у собаки, уже готовая вцепиться в хозяйку наших тетрадок и хлеба с картошкой. Но… приподнялась на задних лапах из-за натянутой верёвки ошейника, намотанной на кулак длинного и худого Сашки с красными опалинами на лице. Он запыхался, дрожал и смущался. А «свинья» уже опять готова порвать верёвку, любимую нашу учительницу и сырую картошку.
Я вспомнил волшебное слово:
– Отойди, пожалуйста! – Подумал я.
– Отойди, пожалуйста! – Сразу подумал Славик. Я точно знаю, что он так подумал.
И вот чудо, эта собачья «свинья» отступает на шаг назад и садится как пёс.
– Ой, мальчики, вы меня спасли, я вам стихи почитаю и картошки съедим.
– Жареной?! – Крикнули мы хором.
– Нет, на масло денег не хватает.
– Вареная тоже хороша, с солью. И с чёрным хлебом.
– Чёрный на этой неделе не продают, – услышали мы в разочарование себе. Но голод не тётка, и мы весело тащили авоськи в третий дом двора на второй этаж. Саша с нами не пошёл, отговорился собакой. Я так и не хотел с собакой есть ни жареной, ни вареной картошки с пустым чаем. Слава тоже. Я ткнул его в бок, чтобы проверил прибор.
–– На месте!
В прихожей и кухне на лампочке не было абажура, что до нас с товарищем, он нам был не нужен вовсе. Поставили воду, подложили щепок-дровишек и пошли читать книжки, которых у хозяйки было превеликое множество. Целый книжный шкаф. Это и удивительно. Война была, а книги целы. Пока Нина Николаевна умывалась и прибиралась, мы уже вовсю декламировали Лермонтова и Пастернака. Женщин мы не читали.

Назавтра повторилась та же история. Правда мы уже не прыгали через забор, а тихонько прошли в дыру и охранника не потревожили. И на третий день тоже. Мы всякий раз спасали свою учительницу от злющей чёрной «свиньи» на собачьих лапках. Только уже стеснялись есть дармовую картошку и объяснить этого не могли.
А на четвёртый день мы мотались по улицам и пришли
в свой двор минутой позже.
Сашка нёсся за своей чёрной «свиньёй», верёвка, намотанная на худой кулак в три оборота, грозила лопнуть. А мы ещё ни разу не спросили, откуда это страшное безобразие у него взялось и как называется. Карбид, приборы, железки, мука были пока важнее этого недоразумения. Нина Николаевна стояла и не шевелилась. Она решила не бояться, ей это плохо удавалось. Маленькая и щуплая, но нами любимая учительница. Кто нам почитает стихи запрещённой Цветаевой или Мандельштама, незнамо как погибшие!..
Вот уже коварные два метра.
– Прибо-о-о-р-р! – Кричу я.
Он уже в левой руке друга. Стрелку чуть влево, то есть назад…
Нины Николаевны уже и не видно. Вот она показалась во дворе. А Сашка со своим отродьем – сзади нас. Мы это понимаем и так тихо: «Сядь, пожалуйста!» и Слава: «Сядь, пожалуйста!», и мглистая образина присаживается по-собачьи на краю дороги.
– С нами постоишь! – Обращаемся мы к Саше, подходя к нему почти вплотную и его гладкому с розовыми губами и ушами нечту.
Нина Николаевна весело приближалась к нашей троице, не считая зубатки.
– Вы сегодня не в бегах, Шуронька!
– Нет, Нина Николаевна, – скорей замотал головой, чем сказал Длинный.
«Шуронька» – это такой литературный казус, на который была способна только наша учительница. «Александр» на «Сашу» хотя бы одним слогом тянул. А «Шура» ни в какие ворота. Ну, разве буквой «р-р-р» в конце слова, но это можно ли принимать в расчёт…
Наш «Шурёнок» поведал, что батька так разозлился на его палёную физиономию и, что он как баба кислый и неловкий, и не думает о защите от невзгод и «друзей». Сплюнул и пошёл на зазаборный военный участок, и там ему дали щенка привезённой из Берлина с американской зоны бультерьерши. Здесь другого такого бультерьера ей в пару не нашли, и поэтому папой «Бульки», мы его так нарекли, а наш «Шурёнок» ещё и не думал нарекать его никак, вот ведь простофиля, стал обыкновенный Полкан.
Булька, конечно, намекал своим именем на бульон и булки, чего он сильно хотел, а как хотели мы! Но делать нечего, нарекли, так нарекли. Мы чувствовали себя какими-то первопроходцами, первооткрывателями неизведанного, Дарвинами, или, может, Адамами, последнего слова мы ещё не знали, но подозревали, что оно есть. Нас распирало от произведённого действия, хотя мы просто дали кличку собаке с иностранным названием породы, смешанной с местным Полканом. Сказали «Шуре» на полном серьёзе, чтобы не вздумал менять имени животному, а то назовём «Шурой», сами же похахатывали от нового прозвища Сашки. Он внял и обещался ничего такого не предпринимать. Булька думал, что ему дадут булки, или нальют бульона, весело урчал, кидаясь нам под ноги кувырком. Никого он не хотел укусить, радовался своему имени.
А мы со Славой знали свою тайну.

Часть 2.
Ссора.
 Я читал в книжке, будто китайцы построили стеклянный мост. Нет, это не было синее, или зелёное стекло. Оно было совершенно прозрачное. То есть этот мост был из пола прозрачного, двух стен прозрачных и потолка, тоже совершенно прозрачного. Этот мост выходил из горного тоннеля с искусственным освещением…
– Ха-ха-ха! – Громко засмеялся Слава, – что ты тут мне сказки рассказываешь.
Я остолбенел. Я? сказки? Да, зачем они мне нужны? я что маменькин сынок, или совсем маленький?
Мне уже двенадцать лет. Впрочем моему другу тоже.
Возмущению моему не было предела.
Я сказал Славе, что в этом стеклянном коридоре с двух сторон были перильца и такие дорожки, сантиметров пятнадцать. Перильца и дорожки были не стеклянные, а из такого нескользящего материала. Маленькому ребёнку было удобней идти по дорожке, так как у него на неё помещались одновременно сразу обе ножки, ну, так немного под углом. А у взрослого только одна стопа вдоль такой тропинки. Так взрослым всё равно.
– Соловей мой, со-о-ловей. Не пу-у-га-а-ай враньём людей!
Я был совершенно ошеломлён. Что он, мой лучший друг, если я Соловьёв, то и дразниться будет.
– Если ты помнишь, меня зовут Петя, – я решил мужественно продолжать. Голос мой уже дрожал и прерывался. Страшное удивление засело в меня, что, если лучшие люди тебе не верят, то …
Я уже краснел. Свой голос я слышал в далёкой дали.
– Этот прозрачный мост пролегает над лесом. Но лес не очень густой, и видна трава и цветы…
– Да-да, и над деревьями летают райские птицы, то есть птички, и распевают райские песни.
Мои глаза ещё больше расшились, откуда он знает мои мысли, что именно это я и хотел сказать.
– Всё это, Петя, я тоже читал…
Ну, и сказал бы сразу. Какой конфуз, он слушает про то, что сам читал, и я уже готов был его простить.
– Правда, здорово! Вот бы пройти по такому мосту! – Там ещё и пчёлы мёд собирали с широко открытых кувшинообразных цветов, забыл название…
– Ещё про пчёл умолчал, которые вползают внутрь цветущих кувшинов и мирно жужжат, поскольку места в них много и можно полетать внутри, повисеть в полёте, а потом ещё подгрузить нектару.
– Откуда ты знаешь!? – Остолбенел я догадкой.
– Так ты сказку-то до конца прочитай! Правда, в моей сказке ничего про мост не было. Ты всё это наврал.
Я столбенел всё больше, кажется, на мне уже и чашечки для намотки проводов появились. Прощение улетучилось.
– Кстати, скажи, – продолжал Слава, – что-нибудь про опоры. Может твой «Хрустальный мост», что до Парижу не долетел из-за капризов Ульянки сразу в Поднебесную?.. И, главное, заметь, лес нашёл и пропиленные туннели.
Слёзы стояли в глазах, в щеках и горле. Слезами был наполнен весь мой мальчишеский ум. Я не мог двинуть языком, он врос в нёбо. Я знал, что плакать нельзя, а то кто-нибудь увидит, и вся дворовая команда изобразит ревущий табун. Вот и Сашу тогда не пожалели. Он весь в крови, а они хохочут. Хотя, конечно, здесь другое, меня мой лучший друг выставляет вралём. Какой же я враль, если это всё в книжке написано.
– Ну-ссс, в каком сне Веры Палны ты это вычитал?
Мы со Славой прочитали всю школьную литературу на два года вперёд, и знали про всё, о чём говорят старшеклассники, и хотя нам они всё равно были авторитет, мы уже это всё знали и иногда заявляли об этом. Но к нашему вящему удивлению, их литература совершенно не интересовала, а только футбол, гитары и девочки. Да, ещё вредные сигареты.
– Опоры? про опоры ничего не написано, – стал я отвечать на предыдущий вопрос, игнорируя последний.
– Ладно. На первый раз прощаю, – произнёс милостивым голосом Славка, – пошли в «запретку».
Я на столбяных ногах поплёлся за другом на место наших тайных игр. Мы пошли в латанную щель в заборе, которую кто-то регулярно, наверно охранник, забивал жёлтыми новыми, неструганными досками. Снизу гвозди мы давно выдернули и сколотили ими будку, представляете сколько мы уже гвоздей вынули и выпрямили на камнях, что хватило на будку подросшему Бульке. Ему дома уже совсем не было места, родилась у Саши сестрёнка Лена, мы все её баюкали или веселили, она улыбалась нам беззубым ротиком, а нам было очень приятно.
Сначала мы её по очереди кормили. Но не с ложечки, а с марлевого тампона, в который вместо ваты клали ложечку кашки, то рисовой, то гречки. Нам тоже иногда перепадало, но мало. Когда Леночке пошёл третий месяц, мама вышла на работу, так полагалось по закону, с которым нам ещё всем предстояло познакомиться очень подробно. Леночка родилась в самый голодный 49-й год.
По делу врачей забрали Сашиного папу. Мама выбивалась из сил, вымывая полы всех больниц. Отсюда её тоже уволили, и она стала мыть школы. Всё же жалели её. Поэтому Лена была на нашем попечении уже два года. Давно мы её кормили с ложечки, она с удовольствием ела и выхватывала ложку из наших рук. Но в миске теперь ничего не оставалось. А Бульке требовалось ещё больше. Он теперь охранял весь наш двор, и тётушки, которые работали в столовках, иногда что-нибудь приносили ему. Он был здоровый как папа - Полкан и безобразный, как чёрная мама, американская бультерьерша с розовыми губами и веками. Ноздри почему-то, будучи тоже розовыми, пестрили серыми кругляшками, как веснушками! В общем, свинья в веснушках. Мы шли мимо него. Он вылез из будки и весело залаял. Мы нежно и любя погладили его короткую шёрстку, причём только в одну сторону, в другую – она «гладиться» не могла. Наждак. Мы на «Труде» вовсю «наждачили» указки и табуретки.
Тут вышел наш «Шурёнок» с Леной, я так и не мог отделаться от веселья, вспоминая смешное прозвище, уныние покинуло меня, и я весело замахал им рукой. А Слава насупился:
– Ты что забыл, куда мы идём?! – В глазах друга было незнакомое ожесточение.
– Так это же Ленусик наш!
– И что?!!
– Как что, нужно подержать её на руках.
Саше того и надо было. Он хотя и терпеливый, но устал. Уходил с последнего урока и забирал сестру из «Садика». Это такое детское учреждение, где ребятки живут с чужими мамами, их кормят, умывают, кладут спать. Некоторых не забирали и по неделе. А у Лены был Саша, и поэтому она была только до двенадцати. Саше мы вечером рассказывали пропущенный урок и помогали делать задание. И он тоже учился хорошо. Только по чистописанию были проблемы. Урока-то не было такого уже несколько лет, но он упорно писал «врачебным» почерком, как папа, очень сомневаюсь, чтобы он что-то понимал в своих собственных каракулях.
Я с любовью взял Леночку на руки. Она своими ручками обвила мне шею и прижалась щёчкой к моей щеке. Когда я вырасту, она может оказаться небритой, как у папы, моего. Тогда я не разрешу Ленусечке прикладываться к моей небритости. Хотя она, может быть, тоже вырастет и сама не будет этого делать.
Саша взял меня за плечо и махнул в сторону Славки. Тот стоял «красным раком» насупившись. Молча и угрожающе дышал. Мы всегда смеялись, когда серые раки, принесённые с реки, брошенными в кипяток глубокой алюминиевой кастрюли, быстро светлели и бурно начинали краснеть.
– Вы иногда тоже так бледнеете и краснеете, в определённых обстоятельствах! – сказала однажды летним вечером Сашина мама, когда Саша, а вслед и мы «сочиняли» откуда раки. Они были с участка реки, куда нам ходить не разрешалось.
Славу было жалко, Шурёнку, я был благодарен и доволен его сестричкой. Совершенно рассердившись, мой друг резко повернулся и … упал, растянувшись вперёд, а ноги –то ещё не повернулись. Слава Богу! Слава лицо успел увернуть и треснулся щекой о землю, руки перед собой в длину. Из-за пазухи вылетел наш тайный прибор, цилиндрический, помните: со стрелками. Сашок ещё не знал про него, мы как «партизаны» его не просвещали. А когда его «ещё не Булька» мчался разорвать нашу учительницу Нину Николаевну, ему было не до железок в чьих-то руках, он так  ни разу и не видел нашу штуковину. Да, и видеть-то её было мало случаев.
Прибор собирался покатиться, и Славик, напрягшись, сумел до него дотянуться. Да, неловко. Прибор закрутился в его правой ладони. И… охнул. Всё же ему было больно от падения. Саша смущённо его жалел, гладил по голове и спине. А я герой. Обнимал малышку, и мне было не Славиковых неприятных ощущений, потому что мои были превосходными. Я мигнул Саше, подмахнул в сторону жёлтых некрашеных досок на заборе, до которого осталось метра три. Что, мол, пойдём с нами. Он очень удивился: «А Лена?» –  Указал носом на сестрёнку. А я в ответ: «Беру на себя!» Что совершенно соответствовало действительности, она уже была ранее взята на руки. Товарищ помог упавшему злому, именно злому в данное время другу, подняться и отряхнуться. Обиженными стиснутыми губами он покосился в нашу сторону. И двинулся к забору.
– Что? Вы все собираетесь идти за забор? – Саша и до Лены – то бывал там редко, а теперь уж и совсем ходить перестал.
– Да, чего ты насупился. Не один же ты умный! Пошли! – Скомандовал я, – и миролюбиво добавил, – Лена будет со мной, я ей буду рассказывать сказки. – Она, ясно, обрадовалась и поцеловала меня в щёку. Я просиял.
– Не те ли, которыми ты меня только что потчевал про «хрустальный мост». В Париж не долетевший?
– Парис, Парис, – заповторяла Ленка. Освоение звука «ж-ж-ж» было оставлено на будущее.
Саша засмеялся, – это про неразумную Ульянку, да?!!
Я кивнул согласно Шуре. Но мне, кажется, что Славик вышел из орбит. Мы уже изучали Солнечную и звёздные системы и знали, что все тела в небесах движутся по орбитам вокруг других тел, как грузовик по сельскому тракту. Влево – вправо – катастрофа с неизвестными последствиями. Вот и у Славы, наверно, начиналась такая штука. Меня от неё защищала маленькая девочка. Тут я вспомнил, что когда мой верный друг ловил прибор, что-то мелькнуло в его руке, заиграло на солнце. Предохраняющая крышка улетела в траву, я попросил Сашу найти её, для порядка. На верхней стрелке был фосфорный кончик, вы помните наверно. Солнечный лучик, видно, проник в этот намазанный фосфор, который мы в следующем году изучим по химии, но уже прочли в прошлое воскресенье втроём, точнее вчетвером, если считать и ребёнка, – и засветился переливами.
«Шурёнок» пошёл первым. Отодвинул две доски, одну влево, другую вправо. И поддержал их уже с той стороны, чтобы протиснулся я с Леной. Последним и  недовольным шёл Слава. Проходя через забор, он пытался при этом ещё напялить цилиндрическую крышечку, поднятую Сашей, на прибор.
Летом «запретка» тоже была в траве и не такая зловещая и унылая, как в дожди, или весеннюю развезуху. Зимой под снегом. Хотя, когда в огромных лужах отражалось солнце и небо, как в зеркале на земле, – нам становилось весело. Дома на пол зеркал не клали, это было чудно. А на улице мы лужами не распоряжаемся, хотя и изучаем их глубину босыми ногами, или в резиновых сапогах на вырост. Что же мамы каждый год будут покупать нам эту ерунду?! А мы всё растём и растём. У меня лично в сапоги помещались летние сандалии, а у Славы только чешки. А у Саши только обёрточная бумага, приносимая его мамой со школы. Сашок накручивал обёрточные портянки и беды не знал.
Сейчас луж не было. Да, и не надо. Тоже хорошо. Сухо, птички поют, кузнечики стрекочут свои последние летние песни.
Я по привычке приподнимал ноги, чтобы не споткнуться о естественные кучки всяких железок, в которых мы давно натоптали тропинку. Но она же неровная, да и с боков торчат разнообразные штуки и прутья. Всего надо остерегаться. Тем более я с девочкой на руках. Около забора внутри «запретки» мы изрядно потрудились, в течение года, воздвигая «квази-кучу» из хлама, чтобы из сторожки нас не было видно. «Квази-куча» получилась хороша, мы её потихоньку присыпали то песком, то щебёнкой с дороги, где катали асфальт, очень мне нравится этот запах свежего, горячего асфальта, то просто землёй, на которой в мае выросла зелёная трава, гулявник и мокрица. Гулявник ещё цвёл жёлтыми небольшими цветами, а у мокрицы цветочки были меленькие, почти серенькие, хотя, если приглядеться, они розовенькие с белесыми разводами. Взрослые не поняли, как возник этот вполне «естественный» барьер, наша «квази-куча», и к нему претензий не имели. Что и требовалось для нашего спокойствия. Нас не было видно на протяжении трёх метров от забора.

Современная японская акварельная живопись с легким настроением от Abe Toshiyuki | Actual-art.ru
НачалоБожества, Орхидея=
loricsin
http://actual-art.ru/zaryad-solnechnoj-energii-ot-abe-toshiyuki/

Заряд солнечной энергии от Abe Toshiyuki

Опубликовано в Живопись | 1 CommentЯркий представитель современной акварельной живописи — Абе Тошиюки, родился в 1959 году в городе Саката в Японии, практически 20 лет жизни отдал преподаванию живописи в художественной школе, но в 51 год, он решил полностью посвятить себя своей настоящей любви — акварельной живописи.Дар мистера Тошиюки, заключается в умении превращать обычные пейзажи в картины, от которых невозможно оторвать взгляд, хочется смотреть на них вечно, они прекрасны в своей искренности и глубине.Любуясь пейзажами Abe Toshiyuki, полностью растворяешься в них, чувствуешь полное единение с природой, можно уловить свежий запах травы, услышать щебет птиц и почувствовать, как легкий ветерок ворошит волосы.


  • Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_02

Особо в своих работах талантливый художник выделяет времена года, стараясь находить в каждом сезоне луч теплого солнечного света. Весенние пейзажи наполнены майской свежестью и изумрудно шелковистой травой пробившейся, после недавно сошедшего снега. Летние работы согревают лучами жаркого солнца, раскатистые кроны деревьев зовут укрыться под ними, в прохладной тени. Осень предстает перед нами в прекрасной погоде, нет ни дождя, ни слякоти, только опавшие желтые листья, разгоняемые легким ветерком и небольшие лужи, в которых отражаются поредевшие кроны деревьев. Зимой солнце находит свое отражение в белоснежном снеге, он кажется настолько реалистичным, что иногда невольно прищуриваешься, глядя на него.

Складывается ощущение, что Abe Toshiyuki, пишет свои работы прямиком из сердца, настолько они светлы, прозрачны и практически невесомы. В каждой акварели он показывает свою любовь к природе, преклоняясь перед её величием и красотой.

Мастер современной акварельной живописи признается, что в своих работах, всегда старается избегать шаблонных мест и достопримечательностей, запечетляя те пейзажи, которые будут новы для зрителя, стараясь пробудить в нем новые до этого не испытываемые, эмоции и чувства.

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_03

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_04

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_05

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_06

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_07

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_08

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_09

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_10

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_11

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_12

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_13

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_14

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_15

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_16

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_17

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_18

Абе Тошиюки (Abe Toshiyuki)_art_Живопись_19


?

Log in